Сергей (prosto_az) wrote,
Сергей
prosto_az

Скрытое во мраке...

не всегда учитывается нами при оценке происходящих событий.
Как часто мы, видящие только верхушку айсберга, мним себя экспертами в текущих вопросах.
Д-р Хартфельд приоткрывает частичку скрытого в  мраке и вписывает ее в летопись войны на Донбассе.

Оригинал взят у andy_777 в Встреча в Донецке

Непродолжительная остановка в Киеве, и мы вылетаем в Харьков. Этот областной центр – не конечный пункт нашего путешествия. Впереди еще более 280 км. Встречают нас на стареньком автомобиле. Водитель отвечает на незаданный вопрос: «На хорошей машине нельзя. Повстанцы могут отобрать». Меня переодевают в рабочую одежду. Воскресный костюм остается в Харькове.

Seite_16.jpg

Едем долго. Вместо четырех запланированных часов, сидим в машине уже все восемь. По пути раз за разом останавливают то украинские военные, то ополченцы. Много, очень много блокпостов. Проверяют документы, переговариваются... В такие моменты сердце стучит, как отбойный молоток. На меня смотрят недоверчиво, но, вероятно, мой возраст всё же располагает к доверию. Я всю дорогу молчу.
Задремал и проспал въезд в Донецк.

– Едем по проспекту Гурова, – возвращает меня к реальности Надя, жена моего двоюродного брата Симона.

Симон преподает, нет, теперь уже преподавал в Донецком университете. Надя – украинка, он – немец, взявший при регистрации брака фамилию жены. Повстанцы дважды стреляли в него; одна пуля пробила левое плечо, другая прошила лёгкое. Благодаря немецким дипломатам удалось самолетом из Харькова доставить его в Кёльн. После восьмичасовой операции в университетской клинике жизнь его была спасена.

Но здоровье подорвано, он бледен и слаб. Его проступок перед «народной властью» заключался в том, что он где-то высказался против референдума. Тем не менее, в Германии оставаться не пожелал, несмотря на заманчивое предложение преподавать в Кёльнском университете. Симон прекрасно владеет не только немецким, бегло говорит на французском, итальянском и испанском. «Моё место в Украине»,– отрезал он, услышав предложение...

Донецк в августе красив.
Но теперь он не тот. Везде видны следы военных действий. На улицах – редкие прохожие. Наконец, подъезжаем к полуразрушенному дому и сразу въезжаем во двор. Симон поясняет: «Мы не стали восстанавливать дом. Построили во дворе другой. С тремя комнатами». Нас ожидают родственники Нади. Быстро накрывают стол. Родственники Нади говорят на украинском, поэтому я мало что понимаю. Кое-что переводит Симон.

Утром просыпаемся от грохота двигающихся по улице танков. Надя уже на ногах. Самовар – на столе. После завтрака решились все же пройтись по улице. Дошли до памятника Ленину. Постояли. Ильич здесь не протягивает руку. В детстве мы шутили: «Ленин попрошайничает».

– Симон, что ты думаешь о книге А.Г. Латышева «Рассекреченный Ленин»? Я прочёл её где-то в конце девяностых...
– Давненько, однако! И что у тебя осталось в памяти из этой книги? – отвечает Симон вопросом на вопрос.
– Знаешь, мои дедушки и бабушки были кулаками. Поэтому, наверное, мне особенно запомнилась цитата из письма Ленина пензенским коммунистам: 11 августа 1918 года. 1. Повесить (непременно повесить, чтобы народ видел) не меньше 100 заведомых кулаков, богатеев, кровопийц. 2. Опубликовать имена повешенных. 3. Забрать у них весь хлеб. 4. Назначить заложников, согласно вчерашней телеграмме. Сделать так, чтобы на сотни верст кругом народ видел, трепетал, знал, кричал: душат и задушат кровопийц кулаков. Помню даже страницу в книге. 57-я. Легко запомнил, нас по 57 и 58 статьям судили в шестидесятых годах.

– Трудно сказать, что фальсифицировано, а что действительно цитата, – задумчиво произносит Симон. – Я не историк. Однако согласен, многое пришлось пережить нашим дедам. Вот я и думаю, что лучше: умереть с голода или быть расстрелянным? Лично я бы предпочёл расстрел.
Прохожие с любопытством смотрят на нас, но нам нет дела до них. И лишь когда вдали появляется довольно многочисленная группа повстанцев, мы двигаемся дальше.

В университете Симон передал меня молодой сотруднице, а сам с коллегой исчез в административном комплексе. Математик и специалист по иностранным языкам он, казалось, обрел второе здоровье в стенах родного ВУЗа. Молодая женщина, представившись Алёной, повела меня по аудиториям. Вдруг у нее зазвонил телефон, это был Симон. Поговорив с ним, она сообщила: «Человек, с которым вы хотите встретиться, ждёт вас в японском ресторане. Это недалеко, номер дома 33 по этой же улице. Он хочет говорить с глазу на глаз, и вам ничего не грозит, но я, пожалуй, все же сопровожу вас».

В японском ресторане сидят ополченцы. Молодой человек поднялся мне навстречу, представился.
– Это мой гость. Приехал по просьбе моих родственников из Германии, – поясняет сослуживцам причину нашей встречи мой собеседник.

Алёна исчезла, и я остался с тридцатилетним Николаем наедине. Мы сидим в дальнем в углу. Я достаю из нагрудного кармана две тысячи евро и передаю ему:
– Это привет от твоего брата. Кто эти люди, там за столом?
– Наши командиры.
– Что будешь кушать? Я угощаю.

Он посмотрел в меню, заказал говядину с грибами и луком.
– Сколько вас тут баптистов, воющих на стороне повстанцев? – спрашиваю.
– Из Сибири пара десятков. А вообще контрактников из России – несколько тысяч.
– Ясно. Что же тебя заставило оставить жену, трёх детей и идти воевать против граждан, которые защищают свою родину?
– Я воюю против хунты и фашистов. Это, во-первых. Во-вторых, мы не хотим, чтобы Украина стала членом НАТО.
– Вот как?! И сколько же денег ты получил за войну против «хунты»?
– Если на доллары, то порядка пяти тысяч. У меня долги огромные. Нужно расплатиться.

Я понимающе киваю. Дальше едим молча. Я первый прерываю молчание:
– В свое время ты не захотел переезжать в Германию. Якобы, из-за жены. Твои родители верующие. Ты тоже. Совесть не осуждает за убийства? Твоя церковь знает, что ты здесь?
– Кроме пресвитера, никто не знает. Думаю, он не осмелится рассказать об этом членам нашей церкви.

Меня это задело. Я не стал скрывать раздражения:
– Послушай, ты же немец. Немцы воевали здесь против украинцев во время Второй мировой... А теперь ты вместо них сюда с оружием пришел что ли? Это поражает! Как немец ты для украинцев – захватчик; как баптист – ведёшь братоубийственную войну. Где твоя совесть?
– Ты вообще хочешь живым в Германию вернуться? – ухмыльнулся парень в ответ. – Скажи спасибо, что я был твоим студентом. Это ты для меня бывший препод, а для тех ребят за столом – заложник. Твоё правительство за тебя миллионы заплатит.

Омерзение и тошнота накатились на меня. Я встал:
– С немецким правительством у меня есть договоренность: ни одного цента за меня платить! Так можешь и передать своим дружкам.

Он тоже встал:
– Не расстраивайся, я не допущу ничего подобного, помогу тебе отсюда выбраться. Но.. Но ты должен за них за всех заплатить.
Я бросил на стол пять тысяч гривен и вышел из ресторана. Один.

С тех пор прошло несколько месяцев. Николая на войне убили. Где его могила – неизвестно. Жена с детьми подала документы на ПМЖ в Германии. Война на Юго-востоке Украины продолжается. Сколько еще таких смертей будет? Эта мысль не оставляет меня в покое...

Д-р Герман ГАРТФЕЛЬД.
Литературная правка – Андреас Патц.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments